OceanSchool.ru

Версия для печати | Отказ от ответственности | Политика конфиденциальности

Владимир Байбаков

Материал из OceanSchool.ru

Bai.gif


Владимир Байбаков был самым известным туристом-парусником и большинство своих походов он проводил в одиночку или с верной спутницей собакой. Информацию о его плаваниях мы взяли из его же книги "Парус, море и свежий ветер".

Почему я занялся парусом? С чего все началось? Наверное, с детства. Я родился под Москвой в селе Остафьево, что недалеко от Щербинки. Отец был военнослужащим, жизнь время от времени бросала его в разные края. Лучшие мои детские годы прошли в интересном месте: в Сочи на Мацесте.

Мацеста обладала характером, изредка, проявляя свой горный нрав, ворочала огромные валуны. Или другая речка моего детства, тоже знаменитость, Агура, та самая, что прорезала глубоким каньоном склон горы Ахун, на чьи водопады глазеют тысячи приезжих. И, конечно, самое синее в мире Черное море. Все свободное время, а иногда и уроки мы проводили на пляже. Там я научился плавать, там видел вблизи смерч и впервые вышел в море на плоту, сколоченном из железнодорожных шпал. А, может быть, все началось на валдайской реке Поломети, по которой мы с приятелем как-то в ледоход отправились путешествовать на льдине и сели на мель посреди разлива; солдатам из автобата стоило немалых трудов вызволить нас оттуда.

Далее жизнь обернулась другой стороной. Окончил Московский университет, стал физиком-экспериментатором. Жил и работал в Менделеево, небольшом институтском поселке в верховьях Клязьмы, не ходил ни в какие походы, ни разу не сел в лодку. Волны видел только на экране осциллографа и так на них насмотрелся, что в глазах рябило.


23-1.gif

В двадцать восемь лет остепенился, стал кандидатом физ-мат наук. И тут как прорвало. По поводу защиты коллеги подарили мне спальный мешок и небольшую палатку; заночевал у костра в лесу, понравилось. Сижу в палатке на берегу Клязьмы под Клушинской горкой, а внизу по речке бежит байдарка. Захотелось и самому помахать веслами. Завел себе «эрзетку», неплохую немецкую байдарку, выбрался с ней на Московское море, потом на Селигер. Прошел от Осташкова до Верхневолжских озер, сплавился по Волге до Завидово на Московском море.

Надоело махать веслами, стал прилаживать к байдарке парус. Свою первую мачту сделал из сосны, срубленной на острове Кличен, что под Осташковом; ее тут же снесло за борт шквалом. Начал совершенствоваться, построил из двух раскладушек надувной тримаран, и пошло-поехало. Приобрел небольшой разборный швертбот «Мева», побывал с ней на Онежском озере, свозил ее в Новороссийск и в Сочи, прошел по Азову вдоль Арабатской стрелки от Геническа до Керчи. Но все-таки больше нравилось ходить на судах собственной постройки. Каждый год строил новое судно, а то и два, чуть ли не каждый выходной выбирался с ними на воду, в отпуск испытывал их на Азовском и Черном морях.

Появились новые друзья, туристы-парусники. Образовалась Московская секция парусного туризма, обосновавшаяся на Шошинском плесе Московскогоморя. Возникло новое географическое название — Парусный берег; что там у нас творилось, не опишешь: лес мачт, палатки в болоте, плес, белый от парусов.

Председательствовал в секции Коля Метан, спортивной частью заведовал Виктор Белоозеров, Валерий Перегудов подался по технической части — внедрял на байдарках глиссирующие весла, Виктор Дзюба и братья Успенские демонстрировали чудо техники — надувные катамараны. Мне выпало быть возмутителем спокойствия: где пинком, где за шиворот старался выпихнуть народ на большую воду. В морские походы ходили только «мевщики», было их единицы: Миша Власенко, Нинель Дорошенко, Леша Тимофеев, еще несколько ребят. Байдарочники, а их было большинство, боялись большой воды как черт ладана. 1976 Гонки на Шошинском плесе совмещались с походами. Первую удачную морскую операцию осуществили в 1976 году, когда мы с Мишей Власенко вдвоем, он на «Меве», я на надувной проа «Агура» собственной постройки пересекли Азов с севера на юг. Дважды с Сергеем Домрачевым пытались пересечь его в другом направлении, с запада на восток, терпели аварии, море попросту выплевывало нас на берег. Но с каждым разом мы приобретали опыт, крепли наши суда, и третья попытка с Валерием Латоновым на новом судне — тримаране «Бриз» удалась. 1984 Такого бездарного сезона, как нынешний, не припомню. Все лето просидел над бумажками, в сентябре попал на Черное море в Сочи, гонял собак по пляжу на Новой Мацесте. Вернулся в Москву, а здесь уже октябрь, листья облетают. И я не выдержал. Бросил все дела, выкроил несколько свободных дней и в одиночку, на ночь глядя, уехал на Московское море. На плечах рюкзак – 30 кг, на тележке надувной тримаран – 100 кг, на поводке собака – корабельный пес Вайда. Погрузиться в одиночку в электричку с таким багажом – искусство. Но ничего, справился. В шесть утра светает. Начинаю сборку тримарана. Надуваю баллоны, кручу гайки, ставлю паруса. В двенадцатом часу дня выхожу на воду. Шошинский плес Московского моря – наш парусный полигон. Летом здесь всегда толчется народ, а когда идут гонки, весь плес покрыт парусами. Но сейчас в октябре парусный сезон закрыт, ни души, лишь несколько рыбаков сидят по углам. Юго-восточный ветер гонит по плесу волну. Паруса подобраны, тримаран идет в бейдевинд. Шкоты на стопорах, рука на румпеле. Чуть-чуть увалишься, тримаран становится на один поплавок и лети как птица. На сетке моста, укрывшись за рубкой от ветра, лежит Вайда, смотрит на пролетающие мимо клочья пены. Вайда – шестимесячный щенок ездововой собаки, турист-парусник с большим опытом. За свой недолгий век успела отрастить шикарную шубу, пройти под парусами все Московское море, поплавать по собачьи на Черном, участвовала в катамаранных гонках и даже попала в аварию на спасательном плоту. Второй день не кормлена и засиделась на привязи, но стойко переносит превратности жизни. Второй день, снова ставим паруса, снова на воду. Весь смысл этого выхода – шлифовка тримарана, поиск его дефектов. Весь день ходим по плесу на различных курсах и ветрах, прыгаем по волне. Следующий день – воскресенье, принимаем гостей: приехала жена с зонтиком и с бутылкой вина. Сходили за ней к станции, свозили в лес по грибы, показали достопримечательности, отвезли на наш островок. Посидели у костра, выпили, закусили, поговорили, день прошел. Иду к станции и отправляю домой обеих дам, и жену, и Вайду. Оставшись один, выхожу на плес и в туче брызг до изнеможения гоняю тримаран на предельных режимах, благо засвежело. На одном из поворотов недоглядел и порвал стаксель – тот зацепился за мачту. Потом у костра исписываю полблокнота замечаниями; на их устранение уйдет вся зима. И последний день. Штиль, туман. Отошел от берега и оказался как в открытом море: берегов не видно, куда плыть непонятно. Пару часов дрейфовал в молочном киселе. Потом разборка под дождем, самое противное в нашем деле. Но любишь кататься, люби и саночки возить. Все. Сезон закрыт, до следующего лета. 1985 Плавание по Онежскому озеру. Онежское озеро, Бесов нос – родная вода, родная земля. Здесь была моя первая парусная школа, здесь меня впервые крестили шквалом. А потом были моря. Черное, Азовское, Каспийское, Белое… Много что было, но Онего запомнилось навсегда. Прошло много лет, и снова я шлепаю босиком по скалам Бесова носа. Вернулся как к себе домой. С Бесова носа – на западный берег, на остров Брусно. Поперек Онежского озера я не прошел, а прополз на животе – 45 км за 21 час. Сплошной штиль, штиль попутный, штиль встречный и прочий. А для разнообразия посреди озера – ночная гроза. Не соскучишься: не успел взять рифы и встретить шквал, как прет на меня груженый бревнами лесовоз “Балтийский – 6”; пришлось на шквале ставить паруса и уходить из под его носа. А потом снова штиль, штиль попутный, встречный и т.д. июль - август 1986 Белое море, Онежский залив 15 июля. Полночь. Подъезжаем к Кеми. Выпрыгнули с Вайдой из вагона, выгрузили рюкзаки. Забрал в багажном отделении тримаран, взвалил его на тележку и покатил ее по Пролетарскому проспекту – центральной улице спящей Кеми. Года три назад я здесь уже бывал, когда ходил на Соловки, и немного разбирался в местной географии. Дотащил груз, за ночь собрал тримаран, утром вышел на воду. Место сборки удобное, но, спустив судно на воду, надо преодолевать полосу препятствий: боны и наплавной Аничкин мост. Поэтому мачту на тримаран ставить не стал. Привязал к румпелю две веревки, вывел через блоки дистанционное управление на нос тримарана, сам уселся туда с веслом в руках. Когда начался отлив, подгреб к бонам, перетащил тримаран через них, прошел в судоходный пролет Аничкина моста и подошел к берегу. Здесь уже поставил мачту, поднял паруса и вышел в Кемскую губу. Только к вечеру, управившись с загрузкой, ушел со скалы и пошел на восток, намереваясь добраться до Немецкого Кузова. Коловар я обогнул с юга. Шел ночью, на рассвете, на входе в Кузовецкий архипелаг заштилел. На острове решил идти следующим маршрутом: не заходя на Соловки пройти южнее их между Соловецким островом и островом Сеннухой, лежащим в шестнадцати километрах южнее Соловецкого, с тем, чтобы попасть южнее мыса Летний Орлов на Пушлахту. В этом случае получается один переход дальностью около 65 км; при благоприятной погоде он проходится за день. Заходить на Немецкий кузов нет смысла. Оказывается, одиночное плавание – отнюдь не подвиг, а весьма нудная работа. Техника мореплавания сводится к тому, что надо располагать надежной хорошо выхоженной машиной, в которой уверен, что она не развалится в неподходящий момент, и самому быть все время в форме. Спишь, конечно, по-волчьи, урывками, но этого хватает. Опять же чаек как элемент комфорта очень способствует. Чего бояться в море? – Собственной глупости, подлома судна, прибоя, шквала, шторма, крупных судов. Основное в технологии одиночного плавания – не переутомляться. А это прежде всего означает не торчать все время за румпелем. Судно на курс, и занимайся другими делами. На судне всегда найдется работа: то надо что-то зашить, то расточить раксы стакселя, туго надевающиеся на штаг, то заклеить прохудившийся надувной матрац и т.п. Надо беречь себя на случай, когда возникнет необходимость в серьезной работе Часто задают вопрос: а вы не боитесь плавать в одиночку? Отвечаю так: а чего собственно здесь бояться? Людей я опасаюсь только в городе, где могут растащить мое судно. На воде мы ладим. Зверей я не боюсь, они не агрессивны. Шквала и шторма в море? Когда в море начинается заваруха, я туда и не лезу. А уж если идешь на большой морской переход, то психологи чески готов принять удар на себя. Скучать в походе не приходится. Много дел, как чисто хозяйственных, так и по обслуживанию судна. Существует такая вещь как самочувствие человека в море. Если ты чувствуешь себя там уверенно, то тебе сам черт не брат, идешь поперек или еще как-нибудь и уверен, что все благополучно кончится. Но когда такой уверенности нет, жмешься к берегу, берешь рифы в тихую погоду и т.п. На наличие уверенности или неуверенности влияет многое, например, туман. В тумане, когда нет видимости, не знаешь, где находишься, теряешь ориентировку, настроение тревожное, стараешься цепляться за берег. Еще сильнее сказывается неуверенность в судне, особенно когда оно не в порядке. Появление неуверенности в открытом море – состояние, близкое к панике. Для одиночника паника на борту – гибель. Надо немедленно брать себя в руки, трезво думать и четко действовать. Снова дали ветер, слева по борту открылся вид на все Соловецкие острова: сам Соловецкий, Муксалму и Анзер. Знакомые места, там я побывал несколько лет назад. Идиллию нарушил необычный феномен: восточнее Анзера в море встала какая-то мрачная темная стена, из под которой сильно дунуло. Долго не мог сообразить, что это такое, пока не догадался, что это фата-моргана, мираж, а черная стена – изображение очень далекого берега. Cпательная техника для одиночки имеет свои особенности. Всякие спасательные круги и спасжилеты бесполезны. Какая разница, плавать в море в спасжилете или без него! Если судно уйдет, то до берега, будь он даже рядом, в километре, все равно не доплывешь, вода-то холодная. Единственное, что имеет смысл, так это привязываться к судну. На этот случай существует грудная обвязка, для которой я прихватил с собой кусок десятимиллиметровой альпинистской капроновой веревки и специально разучил, как вязать беседочной узел. Но обвязка неудобна; когда надо что-нибудь снять или одеть, например, свитер, обязательно приходится отвязываться. В результате в опасный момент, а они возникают неожиданно, оказываешься без обвязки. К тому же я, естественно, забыл испытать прочность этой системы на берегу, а теперь не прыгать же ради такой проверки за борт! Насколько я понял из литературы и по собственному опыту, для яхтсмена – одиночки существуют две вполне реальные опасности: первая – вылететь за борт своего судна и вторая – упустить судно и остаться сидеть на необитаемом острове. Все остальное от лукавого. С морем управиться можно, если удастся управиться со своей собственной глупостью и бестолковостью; с ними надо решительно и бескомпромиссно бороться. 25.7.86. Иду на Кодостров, оставляя слева замечательный остров Коткано. Выбравшись из архипелага на чистую воду, взял курс на северо-запад в обход островов и залег спать. Рано утром, выглянув из рубки, обнаружил, что оказался южнее острова Тит-луда, продвинувшись, пока спал, километров на пятнадцать. Тот, кто бывал в Онежском заливе, легко обнаружит, что в моем рассказе моря, собственно, и не видно. Сплошь собственные эмоции, “поехали, приехали” и т.п. Причины тут такие. Во-первых, мореплаватель-одиночник в походе вертится как белка в колесе. Тут тебе и навигация, и мытье посуды, и разведение костров, и расчесывание хвоста собаке, и техосмотр тримарана. Глазеть по сторонам некогда, знай тяни шкоты и крути румпель. Во-вторых, поход был рекогносцировочным, шел я быстро, нигде не задерживался, и видел только то, что было по курсу. Онежский же залив, особенно его южная шхерная часть, район очень сложный. Здесь множество островов; чтобы их осмотреть и разобраться что к чему надо в каждой губе крутиться чуть ли не месяц. Позднее я трижды ходил в этот район по Поморскому берегу, стартуя из Кеми, и сейчас более или менее там ориентируюсь, но и сейчас остались малообследованные места, в частности, островной архипелаг между Мягостровом и Кондостровом и шхеры вблизи Онеги. Пролетел мимо островов Салма-луда. Три небольших островочка, на северном стоит крест. Подхожу к Малому Жужмую. Справа, далеко на востоке просматривается Онежский берег, видимо, мыс Чесменский. Обхожу Большой Жужмуй с юга. Между Жужмуями длинная каменная коса; на острове виден поселок – несколько домиков. Большой Жужмуй с запада оканчивается мысом Светелкой, мимо которого идет струя сильного течения. 27.7.86. Иду на Соловки. Все, круг по Онежскому заливу замкнут. Ветра кот наплакал, печет солнце, очень жарко. Рубка раскалилась, собака в ней лежит на спасжилете лапами кверху, тяжело дышит, из носа у нее течет. Итак, за две недели плавания я легко, на одном дыхании, обошел Онежский залив Белого моря, прошел около 400 км. Много это или мало? Чтобы стало ясно, скажу, что это месячная норма для хорошей группы, укомплектованной дюжими парнями и быстроходными катамаранами. По нынешним временам, когда попадаются надувные катамараны размером с небольшой железнодорожный мост, мой “Бриз” невелик. А чем крупнее судно, тем оно быстроходнее. Получается вроде бы парадокс: одиночка идет быстрее группы. Объяснение простое: мне никто не мешает, тогда как любая группа в парусном туризме действует по принципу лебедя, рака и щуки из известной басни Крылова. Надо сказать, что Онежский залив по своему характеру оказался гораздо спокойней, чем, например, Онежское озеро. Самый сильный ветер, что я здесь видел, 5-6 баллов, волна – до полутора метров. Залив, как мне показалось, самим богом предназначен именно для парусного туризма. 29.7.86. С утра умылся, побрился, отметился на карте и пошел через Западную Соловецкую салму на Кузова. В полдень, оказавшись на траверзе островов Топы, что находятся посреди салмы, чуть не наехал на двух белух. Если такой зверь махнет хвостом, от моего судна только щепки полетят. Вокруг собралась целая стая белух, штук пять, одна вынырнула прямо из под кормы тримарана. Белухи устроили возню, неприличный шум, только столбы воды взлетают. В 16.00 застрял на входе в Кузовецкий архипелаг, навстречу идет мощное течение, настоящая река. Пытаюсь пробиться поперек него, вертит в водоворотах, попал в сулой. Дали немного ветра, и я его прошел, но как только ветер скис, я снова задом уехал в сулой. Снова дали ветер, снова пошел вперед, но, увы, далеко не ушел. По третьему разу описал некую замысловатую замкнутую кривую между косой, островом и лудой. Игра в кошки-мышки с течением продолжалась пять часов т оказалась серьезным практикумом на терпение; это не для слабонервных. Тут-то я и вспомнил народную мудрость, гласящую, что рулевой-одиночка не должен раздражаться ни при каких обстоятельствах. Течение изменилось на обратное неожиданно и быстро, стало сносить в другую сторону. Ветра нет, с трудом пробился через струю на веслах, догреб до Вороньего острова, где и заночевал. Решение принято: иду на Кандалакшу. Ухожу с Тапарухи. С попутным течением пошел на северо-восток. Напротив выхода с Тапарухи остров Ромбак, на нем входной маяк Кемского фарватера. Обхожу морем последнюю группу островов из Кемских шхер – Пяллуды. Иду по мысам, проскакиваю какие-то губы и острова. Кузова исчезли из виду, вдоль берега тянутся длинные каменистые луды. В море волна, за лудами гладкая вода. После захода солнца ветер ослаб, волна улеглась. Встал на осушку. Место так себе, устье какого-то ручья, высокая трава, кусты. Но Вайда быстренько его обследовала, побегала и поймала зайца, тот и пикнуть не успел. Взял зайца у собаки, посмотрел. Что с ним делать? Пустить в кашу или отдать собаке? Отдал, минут через двадцать от зайца ни клочка шерсти не осталось. В три часа утра снова на воде. Прилив, светло, слышно, как где-то невдалеке громыхает поезд. С часик шел “на автомате”, но трудно заставить себя лежать в рубке, когда тримаран трясется на волнах. Идет крупная зыбь, поплавки жестко бьются о волны. Берег повернул направо, камни, ревет прибой, взлетают столбы брызг. Выхожу к мысу Чернецкому. Камней до черта! Кругом прибой, тут поспишь! Но это и хорошо, что прибой, опасные места заметны издали. Сижу в кокпите после бессонной ночи, подремываю. А вокруг навигационные опасности. Закроешь глаза, а в глазах черника, ягодки и веточки. За следующим мысом слева открылась глубокая Калгалакшская губа, пересекаю ее. На крупной тяжелой волне морем обогнул Олений остров. За ним открылась длинная, на несколько километров, цепочка луд, на последней луде маяк. Между лудами и берегом спокойная вода. Намотался на волне, обходить луды не хотелось, срезая угол, нырнул в проход. И там мне дало: на мели свирепствовал прибой. Хорошим ходом на фордевинде с парусами на бабочке тримаран входил в проход. Отворачивать было поздно; единственное, что успел сделать, погасил стаксель, убрав его за грот. Двухметровая волна ударила сзади, обрушилась под кормой тримарана, тот рывком развернулся, встал к волне лагом и полез на ребро. Волна ударила под мост. Вот где мне пригодились четырехсотлитровые поплавки тримарана и швертботные навыки! Энергичным открениванием удалось удержать судно от опрокидывания, выровнять его и вернуть на курс. Не успел выровняться, как сзади рухнула вторая волна; к счастью, я немного продвинулся вперед, она обрушилась за кормой, и пережить ее было легче. Момент был опасный. Перевернись тримаран, неизвестно, чем бы все кончилось. Если бы и удалось выбраться из воды, то не на берег, а на луду, а на голой скале в мокрой одежде долго не протянешь. Страница в редакции Публикуется по материалам и с разрешения сайта "Parusa.narod.ru".


Поиск

Просмотреть
Golden Globe 2018
Магия Океана
Яхты для Океана
Школа Океан
парусные школы
Книги
Яхтенная энциклопедия
Править
Просмотр
Справка по редактированию
Настройки страницы
Обсудить эту страницу
Новый раздел
Версия для печати
Сведения о странице
История
Ссылки сюда
Связанные правки
Ваши настройки
Представиться или зарегистрироваться
Специальные страницы
Новые страницы
Список файлов
Статистика
Далее…